Слушайте Давидзон Радио с моим участием

Понедельник, 28 января, с 17:10 до 19:00 по Нью-Йорку в передаче Данила Русакова «Рикошет».

Интернет-трансляция http://www.davidzonradio.com/index620.php

Телефон прямого эфира (с 18:05 до 19:00): +1-718-303-9090

Кто стоит за Лаврентием Мюллером?

Журналист и политический консультант Роджер Стоун был арестован рано утром в пятницу. Его обвиняют в преступлениях, которые были совершены через много месяцев после выборов 2016 года. Всего командой Мюллера выдвинуто 7 пунктов обвинения. Из них первые шесть связаны с ответами Стоуна на слушаниях в Комитете по разведке Палаты Представителей в сентябре 2017 года, а седьмое – с его попытками якобы оказать давление на другого свидетеля – левого радиожурналиста Рэнди Кредико.

Никаких обвинений Стоуну в противодействии расследованию «русского дела» Мюллера, и никаких обвинений в преступном сговоре с Москвой не предъявлено. В самом деле, обвинение в том, что Трамп координировал свои действия с Кремлем через посредника – крайне левого, прогрессивного демократа Кредико, который политически находился по другую сторону баррикад – было бы просто смехотворными. Кроме того, Кредико не имел прямого контакта с Wikileaks – он получал информацию от своего адвоката.

Наконец, Мюллер и его команда не обвиняют Стоуна в том, что он связывался (или, точнее, пытался связаться) с Wikileaks – активный поиск грязи на политических противников не является нарушением закона.

Роджер Стоун – шестой человек из окружения Трампа, обвиненный Мюллером в рамках расследования по «русскому делу», но не по «русскому делу».

Другими словами, все без исключения обвинения против Стоуна базируются на его словах, а не на его действиях.

Арест журналиста и давнего друга Трампа означает, что Мюллер будет продолжать терроризировать друзей и (возможно) даже семью президента, чтобы заставить Трампа сделать всеми ожидаемый опрометчивый ход и уволить Мюллера. Это будет означать противодействие правосудию, и демократы получат долгожданный предлог для импичмента. Очевидно, что если Трамп проявит выдержку и Мюллера не уволит, то расследование Мюллера так и останется в истории Америки как очередная политическая «охота на ведьм».

Дело Мюллера, как известно, изначально было делом политическим, а не криминальным (хотя бы потому, что в федеральных законах США нет статьи о «сговоре» – поэтому, если бы пресловутый сговор Трампа с Кремлем и был, то судить за это нельзя). Именно поэтому пытливый читатель не найдет в обвинительном заключении Мюллера ни слова о «сговоре» или о «заговоре» или о «координации» действий между Трампом и Путиным.

Если «русское дело» было бы криминальным, а не политическим, команда Мюллера ни за что бы не слила информацию о ночном аресте анти-трамповскому каналу CNN (и никому другому). Репортеры и операторы CNN прибыли к дому Стоуна за один час до прибытия вооруженных до зубов агентов спецназа ФБР и спокойно, без суеты установили камеры. Ночной арест заспанного Стоуна был снят мастерски – с нескольких направлений, с профессиональным репортажем и монтажем. Задача Мюллера и его 29 (!) агентов была очевидна – представить Стоуна как преступника где-то на уровне главы американской наркомафии.

Многие (левые) организации, призванные защищать журналистов от произвола властей, после ареста Роджера Стоуна молчат. Молчит организация Reporters Without Borders, молчат American Society of News Editors и Committee to Protect Journalists.

Если все это выглядит как классический пример криминализации политики, то это так и есть.

Добро пожаловать в мир Лаврентия Мюллера!

И Берия, и Мюллер арестовывали своих жертв ночью. И Берия, и Мюллер обвиняли людей за их слова и мысли, а не за преступные действия. И Берия, и Мюллер не являлись основными действующими лицами – они были просто ревностными исполнителями. Мы знаем, кто стоял за Лаврентием Берия.

А кто стоит за Лаврентием Мюллером?

Парадигма человек-государство

Отцы-основатели Америки рассматривали индивидуальную свободу как краеугольный камень нового Американского государства. При этом свободу они понимали в рамках взаимоотношения государства и человека (по аналогии с тем, что религия – это взаимоотношение Бога и человека). Поэтому в основу нового государства легла парадигма человек-государство (хотя отцы-основатели и не употребляли этот термин).

Они правильно подметили тот факт, что чем большую роль в жизни человека играет государство, тем меньше у человека индивидуальной свободы, и наоборот – чем меньшую роль в жизни человека играет государство, тем больше индивидуальной свободы. Этот постулат классического либерализма XVIII века в XXI веке стали называть консерватизмом, а либерализмом по какой-то невообразимой причине стали называть ничего не имеющий с либерализмом нео-марксизм.

К XX веку эта идея была формализована, и уровень налогообложения стал выступать одним из инструментов в оценке государственного строя. Такой (формальный) подход позволяет сравнивать государственное устройство даже разных эпох. При этом речь идет о суммарных налогах во всем их проявлении (собственно налоги, штрафы, административные сборы, «добровольные» пожертвования, конфискация, взятки, рэкет и т. д. – то есть все, что так или иначе отчуждается у граждан теми, кто стоит у государственной власти).

Страны с небольшими налогами – это страны с небольшим государственным аппаратом, и, как следствие, с большой индивидуальной свободой. Это страны правого толка, к которым на определенном этапе своего развития относилось большинство развитых капиталистических стран.

Страны с высокими налогами – это страны с низким уровнем индивидуальной свободы, страны левого толка. Это страны с большим и всесильным государственным аппаратом, которые, в отличие от стран правого толка, имеют сильную предрасположенность к тоталитаризму и тирании. Поэтому все без исключения страны, выбравшие левый (социалистический) путь развития, в конце концов скатываются к той или иной форме тоталитаризма. Примерами могут служить фашистская Германия (номинальный уровень налогов превышал 90%) и СССР (уровень налогов оценивается на уровне 90-95%).

Разумеется, у каждого правила имеются и исключения. Например, фашистская Италия имела относительно низкий уровень налогов, но Муссолини, тем не менее, изыскал другой, не менее эффективный механизм тотального государственного контроля – синдикализм (известен также как итальянский корпоратизм). Владельцы предприятий, работники и их профсоюзы каждой отдельной индустрии насильно объединялись в синдикаты, которые становились основной административной единицей государства под тотальным контролем последнего. Методы Муссолини нашли своих последователей в Америке – экономическая политика Франклина Рузвельта (National Recovery Administration была американской версией итальянского корпоратизма) и попытки левых реформ Барака Обамы (реорганизация General Motors и принятие Обамакер) базировалась на его идеях.

Идея превосходства индивидуальной свободы и индивидуального блага над общественным благом была тем механизмом, который привел к преобразованию отсталых колоний Северной Америки в мощные Соединенные Штаты Америки. Вместе с тем, динамика развития политических партий в нашей стране гораздо сложнее, и одномерная шкала человек-государство уже не в полной мере отвечает современным реалиям. Но если взять за основу не одну, а две переменные – не только уровень налогов, но и размер федерального правительства, то получится следующая политическая матрица Вашингтона. Эта матрица состоит из четырех ячеек:

matrix_rus

В левом верхнем углу находится Демократическая партия США – партия левого толка, которая ратует за высокие налоги и большое правительство (то есть большой относительно экономики страны государственный бюджет). Их противоположностью (в правом нижнем углу) являются консерваторы, политическая позиция которых базируется на низких налогах и небольшом правительстве.

Только эти две идеологии из представленных четырех являются внутренне непротиворечивыми. Внутренняя логика этих идеологий понятна: большое правительство требует больших налогов (демократы), а на содержание небольшого правительства достаточно низких налогов (консерваторы).

Другие две идеологии несут в себе внутренние противоречия, которые не позволяют этим партиям надеяться на сколь-нибудь долговременное существование. Одна из этих партий – партия высоких налогов и небольшого правительства – никогда не приходила к власти в Америке, и, насколько мне известно, такая партия никогда не приходила к власти где-либо в мире. Высокие налоги и небольшое правительство несовместимы друг с другом. Это нонсенс, и такая партия даже не имеет названия (она обозначена на матрице вопросительным знаком). Партия, пришедшая к власти на этой платформе, не сможет избежать соблазна и обязательно переместится влево (на место, занимаемое сейчас Демократической партией).

Другая партия с противоречивой идеологией – Республиканская. Ее официальная идеология – это тоже нонсенс. Желание установить низкие налоги несовместимо с желанием большого правительства. На большое правительство необходимо много денег, поэтому республиканская идеология существует только за счет займа денег у будущих поколений американцев.

В этом Республиканская партия стоит на тех же позициях, что и Демократическая. В результате за последние 8 лет (когда Республиканцы имели большинство в Палате представителей) государственный долг США увеличился почти на 8 триллионов долларов. Из них 6 триллионов долга образовались при Обаме, а 2 триллиона – при Трампе. Другими словами, 1 триллион долларов в год (то есть чуть меньше 2 миллионов долларов в минуту) – такова цена поддержки некогерентной республиканской идеологии.

Разумеется, полноправным соучастником республиканцев в отборе денег у будущих поколений американцев является также и Демократическая партия США. Именно поэтому весьма популярной является идея, что эти две партии, попеременно приходящие к власти в Америке, на самом деле являются фракциями одной и той же партии – Uniparty. Разумеется, это не так, но приведенная выше матрица отвечает на вопрос, на чем же слухи о Uniparty основаны.

Если Демократическая партия США практически монолитна в своей идеологии (разногласия внутри партии могут основываться лишь на разной степени левизны – от умеренных левых до левых радикалов), то Республиканская партия состоит из нескольких фракций. Одна из них – консерваторы (представленные Фракцией Свободы). Другие фракции не столь формализованы, но мы знаем о фракции «умеренных республиканцев» и о фракции «республиканцы только по имени». Последняя фракция – это представители левого крыла партии, которые, собственно, и являются источником всех внутренних противоречий, поскольку, в соответствии с приведенной выше матрицей, неотличимы демократов.

Выборы 2018 года прошли под знаменем чистки «умеренных». И Демократическая партия, и Республиканская партия практически избавились от них. Демократы заметно «полевели», а республиканцы заметно «поправели». Процесс захвата нео-марксистами Демократической партии, который продолжался более 100 лет, полностью завершен, а параллельный процесс захвата консерваторами Республиканской партии еще не закончен. Но уже сейчас уровень политической поляризации достиг уровня, который не позволяет надеяться на какие-либо компромиссы. И борьба за суверенитет страны (имеется в виду политическая конфронтация по поводу стены на границе с Мексикой), и путч американских спецслужб против Трампа – только первые эпизоды из жизни «бескомпромиссного» Вашингтона.

Если история СССР, фашистской Италии, национал-социалистической Германии, Кубы, Венесуэлы и других социалистических стран нас чему-то и учит, то только тому, что эти режимы жизнеспособны только на протяжении одного-двух, максимум трех поколений. Мы знаем, что утопическая левая идеология, как бы привлекательна она не была – заведомо проигрышная.

То, что Трамп стал Президентом США, является частью процесса выдвижения консерваторов на руководящую роль в Республиканской партии. Трамп – главный показатель созидательного разрушения внутренне противоречивой республиканской политической конструкции.

 

 

 

The man-state paradigm

The American founding fathers viewed individual freedom as the cornerstone of the new American state.  At the same time, they understood freedom within the framework of the relationship between a state and a man (by analogy with the fact that religion is the relationship between God and man).  This human-state paradigm formed the basis of the new state (although the founding fathers did not use this term).

They correctly noticed that the higher the state’s role in a person’s life, the less individual freedom a person has, and vice versa: the smaller the state’s role in a person’s life, the higher the individual freedom.  This postulate of the classical liberalism of the eighteenth century in the twenty-first century began to be called conservatism, and for some unimaginable reason, neo-Marxism began to be called liberalism even though it has nothing to do with liberalism.

By the 20th century, this idea was formalized, and the level of taxation became one of the tools in the assessment of the state system.  This (formal) approach allows us to compare the state structures of even different eras.  At the same time, we are talking about total taxes in all their manifestations (taxes, fines, administrative fees, “voluntary” donations, confiscations, bribes, racketeering, etc.) – that is, everything that is one way or another withdrawn from citizens by the state.

Countries with low taxes are countries with a small government apparatus and, as a result, with great individual freedom.  These are right-wing countries to which most of the developed capitalist countries belonged at a certain stage of their development.

Countries with high taxes are countries with a low level of individual freedom – left-wing countries.  These are countries with a vast and omnipotent state apparatus, which, unlike right-wing countries, have a strong predisposition toward totalitarianism and tyranny.  Therefore, without exception, all countries that have chosen the left (socialist) path of development ultimately fall into one or another form of totalitarianism.  Examples are the Third Reich (the nominal level of taxation exceeded 90%) and the USSR (the level of taxes is estimated at 90-95%).

Every rule has its exceptions.  For example, Fascist Italy had a relatively low (for the leftist country) level of taxes, but Mussolini found another, equally effective mechanism of total state control: syndicalism (also known as Italian corporatism).  The owners of enterprises, workers, and their trade unions of each separate industry forcibly united into syndicates, which became the main administrative unit of the state under the total control of the latter.  Mussolini’s methods found their followers in America – the economic policy of Franklin Roosevelt (the National Recovery Administration was the American version of Italian corporatism) and Barack Obama’s attempts at leftist reforms (General Motors reorganization and implementation of Obamacare) were based on the syndicalist idea.

The idea of the superiority of individual freedom and individual good over the public good is the mechanism that led to the transformation of the backward colonies of North America into the mighty United States of America.  At the same time, the dynamics of the development of political parties in our country is much more complicated, and the one-dimensional scale of the man-state does not sufficiently correspond to modern realities.  However, if we take not one, but two variables into consideration – not only the level of taxes, but also the size of the federal government – then a two-dimensional political matrix of Washington will appear.  This matrix consists of four cells:

paradigm_eng

In the upper left corner is the Democratic Party of the USA – the left-wing party, which advocates high taxes and a massive government (that is, a large state budget relative to the country’s economy).  Their opposite (in the lower right corner) is conservatives, whose political position is based on low taxes and a small government.

Only these two ideologies of the four presented in the matrix are internally consistent.  The internal logic of these ideologies is clear: a big government requires massive taxes (Democrats), and lower taxes are needed to maintain a small government (conservatives).

The other two ideologies carry internal contradictions that do not allow these ideologies to hope for any long-term existence.  One of these parties – the party of high taxes and a small government – never came to power in America, and, as far as it is known, such a party never has come to power anywhere in the world.  High taxes and a small government are incompatible with each other.  Such a party does not even have a name (indicated by a question mark in the matrix).  The party that comes to power on this platform will not be able to avoid the temptation and will necessarily move to the left (to the place now occupied by the Democratic Party).

Another party with contradictory ideology is the Republican Party.  Its official ideology is also nonsense.  The desire to set low taxes is incompatible with the desire of a large government.  A big government needs a lot of money, so Republican ideology is made possible primarily by borrowing money from future generations of Americans.

In this, the Republican Party is in the same positions as the Democratic Party.  As a result, over the past eight years (when the Republicans had a majority in the House of Representatives), the U.S. national debt increased by almost 8 trillion dollars.  Of these, $6 trillion in debt was acquired under Obama and $2 trillion under Trump.  In other words, $1 trillion dollars a year (that is, a little less than $2 million per minute) is the price of supporting the incoherent Republican ideology.

The Democratic Party of the USA is also a full-fledged accomplice of the Republicans in withdrawing money from future generations of Americans.  That is why there are rumors that these two parties, alternately coming to power in America, are actually factions of the same party – a Uniparty.  This is not the case, but the above matrix shows on what grounds the rumors about the Uniparty are based.

If the Democratic Party is almost monolithic in its ideology (disagreements within the party can be based only on varying degrees of leftism – from moderate left to left radicals), then the Republican Party consists of several factions.  One of them is the conservatives (represented by the Freedom Caucus).  There are also other, less formal factions we know, such as the “moderate Republicans” faction and the “Republicans in name only” (RINO) faction.  The last faction represents the left wing of the party, which is a source of major internal contradictions, since, by the above matrix, it is indistinguishable from the Democrats.

The 2018 midterm elections were held under the banner of “purge the moderates.”  Both the Democratic Party and the Republican Party have practically gotten rid of them.  The Democrats noticeably moved to the left, and the Republicans noticeably moved to the right.  The process of the hijacking of the Democratic Party by neo-Marxists, which lasted more than 100 years, had been fully completed, but the parallel process of taking over its Republican Party host by conservatives has not yet reached its end point.  The current level of political polarization does not allow us to hope for any compromises.  The struggle for the country’s sovereignty (meaning the political confrontation over the wall on the border with Mexico) and the putsch of the American intelligence community against Trump are only the beginning episodes in the life of an “uncompromising” Washington.

If the history of the USSR, Fascist Italy, National Socialist Germany, Cuba, Venezuela, and other leftist countries teaches us anything, it is that these regimes are viable for just one or two, maximum three generations.  We know that the Utopian left’s ideology, however attractive it may be, is a losing ideology.

The fact that Trump became president of the United States is part of the process of promoting conservatives for leadership within the Republican Party.  Trump is the leading indicator of the creative destruction of the contradictory Republican political structure.

 

[Originally published at American Thinker]