The Manifesto of Political Incorrectness

I refuse political self-censorship.  I’m not going to exchange information with other people in politically correct newspeak.  War is a war, not a “kinetic action,” and not an “overseas contingency operation.” Moreover, “climate change” of the 2010s (which replaced the “global warming” of 1990s, which in turn, replaced the “global cooling” of 1970s) is as much nonsense as “time change.”

I refuse to consider the political processes in America from the standpoint of confrontation between the “red” and the “blue” forces.  The red color was not chosen by conservatives.  The Leftists assigned it to conservatives because this color traditionally denotes enemies.  The Leftists chose a “blue” color, hinting that the conservatives are enemies of America.  If you are talking about elections in terms of the “blue wave” or “red wave,” you are speaking in their newspeak, and thereby admit to their rectitude.

I refuse to admit that all world religions are equally peaceful.  Moreover, I have every reason to assess that some beliefs are not a religion at all, in that they do not serve as a relationship between God and Man.  These pseudo-religions use “religion” as a smokescreen that covers their plans for world domination through aggression, terrorism, violence, and propaganda.

I refuse to call the Leftists “liberals.”  They usurped this term.  The classical liberalism of the eighteenth century has nothing in common with the “liberals” of the 21st century, who are ordinary neo-Marxists.  Real liberalism should be viewed from the man-state paradigm.  Just as a religion is a relationship between God and Man, freedom is a relationship between Man and State.  Liberalism is the supremacy of Man over the State (i.e., modern conservatism).  It contradicts the fundamental dogma of the Leftists about the supremacy of the State over Man.

I refrain from politicizing those aspects of life that are not in the U.S. Constitution.  For example, I’m tired of following political discussions about abortion.  I recall that it was the movement of racist Leftist feminists, initiated by the likes of Margaret Sanger in the early 20th century, aiming at decreasing the birthrate of America’s black population that led to the politicization of abortion.

I refuse to call the Democratic Party of the United States “democratic.”  In fact, this party from the right-wing party of the 19th century has long degenerated into a banal Leftist socialist party.

I refuse to respect the members of the former Democratic (now, Socialist) party of America.  They, like all other socialist parties before them, transformed themselves into an incoherent conglomerate of marginal left groups united by the idea of ​​victimhood, intolerance of dissent, and aggressive anti-Semitism.

I refuse to accept the methods of the Washington swamp, inherited from previous generations of Leftists.  These tactics were previously intended to be used against only external enemies.  Now surveillance, wiretapping, and human intelligence are practiced against the domestic political opposition.

I refuse to call the spies, implanted by the party of power into the campaign of the political opposition, referred to as “confidential human sources.”  They are spies, that’s it.  Moreover, those who sent them, not only created the most significant political scandal in the history of our republic but also trampled on the Constitution on an unprecedented scale.

I refuse to distinguish people by their skin color.  Yes, humanity consists of several races.  However, the citizens of America of all races should not only be extended the same rights; they must have the same responsibilities and the same privileges.  Consequently, no one designated as an illegal U.S. resident should have any privileges on American soil.

I refuse to recognize the existence of the Palestinians.  They are ordinary Arabs.  These people, who never had their own language, their own culture, and their own country, were invented in the late 1960s by the Soviet KGB (until 1967 Jews were called Palestinians).  They were among the first whom the KGB taught the tactics of political terror.

I refuse to obey the Leftist Google algorithm.  This algorithm does not delete, but artificially pushes links to websites that are not suitable for Leftists beyond the first 100 search results.  Google knows that more than 90% of Internet users are limiting themselves to the first 50 search results, and almost no one looks beyond the first 100 links.  A striking correlation exists between the Google algorithm and Stalin’s methods, which evicted dissidents disliked by the Leftist regime to 100 kilometers from Moscow and other regional capitals of the USSR.

I refuse to obey the policy of mass demonetization of politically incorrect channels on YouTube and forced mass unfollowing of dissidents on Twitter and Facebook.

I refuse to control myself if a transgender woman with testicles attempts to enter the same public restroom as my wife.

Finally, I refuse any compromises, not only about the First Amendment, and also about the Second Amendment to the Constitution.  No compromises – with no one and never.  No confiscation of weapons from law-abiding citizens.  “If the people are afraid of the government, this is tyranny.  If the government is afraid of the people, this is freedom.” If you think that these words of John Barnhill, written in the distant 1914, are outdated, you are making a grave mistake.  Perhaps this will be your last mistake.  “We The People” were very serious about it in 1787, and we are very serious about it today.  Deadly serious.

 

[Originally published at ipatriot.com]

Верховный Суд и верховные заблуждения

Многие забывают, что Верховный Суд в США – это не господь Бог, и возлагают на него непонятные ожидания. Но власть Верховного Суда, как и любая другая ветвь власти на федеральном уровне, ограничена. Одно из ограничений Верховного Суда (имеется в виду современного Суда, а не Суда 200 лет назад), состоит в том, что суд выносит решения только по тем вопросам, которые перед ним поставлены.

Другими словами, Верховный Суд дает свое заключение только по тем делам, которые у них на столе. Граждане Америки могут что угодно думать о какой-либо проблеме, но Верховный Суд выносит свое решение не на основе опроса общественного мнения, а на основе анализа конкретных обвинений или конкретного юридического случая. Генерализация решений Верховного Суда всегда приводит к ненужным политическим и социальным баталиям.

Рассмотрим два громких дела XXI века.

Первое дело – о выборах президента США во Флориде в 2000 году. Вопреки общественному мнению (неправильному), Верховный суд не дискутировал вопрос о том, кто должен быть президентом США. Перед Судом был поставлен вопрос о правомочности вторичного пересчета голосов.

Напомню, что Буш во время выборов получил во Флориде больше голосов, чем Гор, но после первого (машинного) пересчета голосов этот разрыв сократился, после чего кампания Гора потребовала ручного пересчета голосов, но только в четырех графствах. Надежда была на то, что ручной пересчет голосов в преимущественно демократических графствах приведет не только к сокращению разрыва между ним и Бушем, но и выведет демократа Гора вперед.

Но Верховный Суд остановил этот пересчет на том основании, что такие пересчеты должны проводиться во всем штате, а не только в четырех избранных графствах, причем стандарты пересчета должны быть одинаковы во всем штате. Если стандарт не соблюдается или отсутствует, как это и было во Флориде, то голоса граждан, живущих в разных графствах, были бы неравноценными, что противоречит Конституции.

Пересчет голосов был остановлен, и Буш выиграл штат Флорида, а с ним – и пост президента США. Суд не рассматривал вопрос о том, кто должен быть президентом, но решение суда в 2000 году де-факто сделало Буша президентом. К сожалению, многие до сих пор придерживаются ошибочного мнения, что президентство Буша было нелегитимным, потому что его «выбрал не народ, а Верховный Суд».

Кстати, законодательное собрание штата Флорида после этого решения Верховного Суда коренным образом изменило порядок голосования в штате, чтобы подобная унизительная для штата ситуация никогда бы не повторилась.

Верховный Суд США только что, 4 июня 2018 года, решил второе громкое дело. Дело это возникло, когда однополая пара из штата Колорадо, собираясь пожениться, решила заказать свадебный торт. Но владельцем пекарни оказался верующий человек, а его религия такие браки категорически отвергает.

Дело, которое рассматривалось в Верховном Суде, мгновенно обросло различными спекуляциями. Одни говорили, что дело это – о дискриминации геев, другие – о том, что бизнесы в Америке должны иметь те же свободы, что и покупатели. Например, если покупатели имеют право выбирать, что и где им покупать, то и производители могут сами решать, что и кому продавать. Или не продавать.

Но, как и предыдущее дело, эти спекуляции не имеют ничего общего с тем вопросом, который был поставлен перед Судом. Перед Верховным Судом был поставлен конституционный вопрос о свободе вероисповедания и о вмешательстве государства в религиозную жизнь. Дело в том, что государство штат Колорадо всеми правдами и неправдами вынуждал пекаря поступиться принципами и сделать этот злополучный торт. Иными словами, должен ли человек, мирно живущий по своим религиозным принципам, подчиняться диктату государства, которое его религиозные принципы не только не разделяет, но и не уважает?

Верховный Суд со счетом 7-2 однозначно решил – попирание религиозной свободы государством на американской земле недопустимо.

Таким образом, решение Верховного Суда в 2018 году де-факто подтвердило верховенство Первой поправки к Конституции, и никоим образом не является попыткой дискриминации кого-либо.

Что же касается вопроса о том, что же делать тем покупателям, которых какой-то бизнес отказался обслужить, то этот вопрос Верховным Судом даже не рассматривался. Суд просто еще раз подтвердил, что государство не должно вмешиваться в религиозные дела. Дело в том, что Первая поправка к Конституции относится именно к государству – оно запрещает государству преследовать кого-либо за его убеждения – политические, моральные, или религиозные.

Но этот запрет не распространяется на частных лиц.

Первая поправка к Конституции защищает граждан от государства, но она не защищает их от других граждан. Свобода слова и свобода вероисповедания в Америке существуют только в форме защиты от государства. Государство не имеет права диктовать, что пекарь должен выпекать и кому эту выпечку продавать. А вот покупатели – имеют.

Покупатели – каждый из нас – голосует ежедневно, причем в качестве избирательного бюллетеня мы используем банкноты или другие средства платежа. Именно перед покупателями, а не перед Верховным Судом, стоит тот вопрос, который и интересует всех больше всего – что пекарь может, а что не может делать. Именно покупатели в конечном итоге и будут теми судьями, которые вынесут вердикт в этом деле.

Манифест Политической Некорректности

Я отказываюсь от политической самоцензуры. Я не собираюсь более обмениваться информацией с другими людьми на политкорректном новоязе. Война – это война, а не «кинетическая акция», и не является «непредвиденными обстоятельствами за рубежом». А «изменение климата» (которое пришло на смену «глобальному потеплению», которое, в свою очередь, пришло на смену «глобальному похолоданию») – такой же нонсенс, как и «изменение времени».

Я отказываюсь рассматривать политические процессы в Америке с точки зрения противостояния «красных» и «синих». Красный цвет не был выбран консерваторами. Леваки присвоили это цвет консерваторам, потому, что этот цвет традиционно обозначает врагов. Леваки выбрали себе «синий» цвет, намекая на то, что консерваторы – враги Америки. Если вы говорите о «синей волне» или «красной волне» на выборах – вы говорите на их новоязе, и тем самым признаете их правоту.

Я отказываюсь признавать, что все мировые религии одинаково миролюбивы. Более того, у меня есть все основания полагать, что некоторые религии не являются религией как таковой, то есть не являются взаимоотношением Бога и Человека. Эти псевдорелигии используют религию как дымовую завесу, которая прикрывает их планы захвата мирового господства с помощью агрессии, терроризма, насилия и пропаганды.

Я отказываюсь называть леваков «либералами». Они узурпировали этот термин. Классический либерализм XVIII века не имеет ничего общего с «либералами» XXI века, то есть нео-марксистами. Настоящий либерализм должен рассматриваться с позиции парадигмы человек-государство. Точно так же, как религия – это взаимоотношение Бога и Человека, свобода – это взаимоотношение Человека и Государства. Либерализм – это верховенство Человека над Государством, что противоречит основной догме леваков о верховенстве Государства над Человеком.

Я отказываюсь от политизации тех сторон жизни, которые отсутствуют в Конституции США. Например, мне надоело следить за политическими дискуссиями об абортах (напомню, что именно движение расистских левых феминисток в начале XX века, направленное на прекращение рождаемости черного населения Америки, привело к политизации абортов). Кроме того, мне надоело участвовать в политических дискуссиях о геях. Я не вижу в геях ничего политического, что заставляло бы нас обсуждать их проблемы на федеральном уровне.

Я отказываюсь называть Демократическую партию США демократической. На самом деле эта партия из демократической партии правого толка давно дегенерировала в банальную левацкую социалистическую партию.

Я отказываюсь уважать членов бывшей Демократической, а ныне – социалистической партии Америки. Они, как и все остальные социалистические партии до них, трансформировались в некогерентный конгломерат маргинальных левых группировок, объединенных идеей виктимизации, нетерпимости к инакомыслию, и агрессивного антисемитизма.

Я отказываюсь принимать методы вашингтонского болота, унаследованные от предыдущих поколений леваков. Методы, ранее предназначенные только по отношению к внешним врагам, теперь практикуются по отношению к политической оппозиции: слежка, электронное наблюдение и агентурная разведка.

Я отказываюсь называть шпионов, внедренных партией власти в кампанию политической оппозиции, «конфиденциальными агентурными источниками». Они – шпионы, и точка. И те, кто их направил, не только создали самый громкий политический скандал за всю историю США, но и попрали Конституцию в беспрецедентном масштабе.

Я отказываюсь различать людей по их цвету кожи. Да, человечество состоит из нескольких рас. Но граждане Америки всех рас должны иметь не только одинаковые права. Они должны иметь еще и одинаковые обязанности, и одинаковые привилегии. При этом никто и никогда из нелегальных обитателей США не должен иметь какие-либо привилегии на американской земле.

Я отказываюсь признавать существование палестинцев. Они – обыкновенные арабы. Это народ, который никогда не имел собственного языка, собственной культуры, и собственной страны, был изобретен в конце 1960-х в советском КГБ (до 1967 года палестинцами называли евреев). Они были одними из первых, кого КГБ обучил тактике политического террора.

Я отказываюсь подчиняться левацкому алгоритму Google. Этот алгоритм, как известно, не удаляет, а искусственно помещает ссылки на неугодные левакам вебсайты за пределы первых 100 результатов поиска. Google знает, что более 90% пользователей интернета ограничиваются первыми 50 результатами поиска, и практически никто не смотрит за пределами первых 100 линков. Поразительна корреляция алгоритма Google с методами Сталина, который выселял неугодных коммунистическому режиму диссидентов за 100 километров от Москвы и региональных столиц СССР.

Я отказываюсь подчиняться политике массовой демонетизации неполиткорректных каналов на YouTube и массовой анфолловизации инакомыслящих диссидентов в Twitter.

Я отказываюсь держать себя в руках, если женщина-трасджендер с членом намеревается войти в тот же общественный туалет, что и моя жена.

Наконец, я отказываюсь от каких-либо компромиссов не только по поводу Первой поправки, но и по поводу Второй поправки к Конституции США. Никаких компромиссов, ни с кем и никогда. Никаких конфискаций оружия у законопослушных граждан.

«Если народ боится правительства – это тирания. Если правительство боится народа – это свобода». Если вы думаете, что эти слова Джона Барнхилла, сказанные в далеком 1914 году, устарели, вы совершаете ошибку. Возможно, это будет ваша последняя ошибка. «Мы, народ» очень серьезно относились к этому в 1787 году, и мы очень серьезно относимся к этому сегодня. Совершенно серьезно.

America 2018: Bifurcation

U.S. intelligence services (under the leadership of the Obama administration) considered themselves the true rulers of the country.  They noted with satisfaction that they had achieved impressive successes ever since the origin of the FBI under J. Edgar Hoover.  In fact, in 2016, for the first time in American history, the election had not one, but both presidential candidates under investigation by intelligence services.  The FBI conducted a criminal investigation against Hillary Clinton as well as a case of counter-espionage against Donald Trump.

To date, the criminal case of Hillary Clinton is closed.  But most of America understands perfectly well that Special Prosecutor Mueller’s investigation of the Trump campaign is not a means to an end, but a well-conceived cover-up operation aimed at shielding Obama, Clinton, and their closest associates.

So far, there is not a bit of proof of collusion between Trump and Vladimir Putin.  Instead, everything points to cover up the criminal collusion between Obama and his intelligence services, which began in London.  In addition to American and British intelligence services, Australian, Estonian, Russian, and Ukrainian intelligence services participated in the American elections in 2016.

The efforts of all these intelligence services pressed against Trump, but only Russian intelligence services worked simultaneously against Donald Trump and Hillary Clinton (see details in the article “Protocols of the Elders of Spydom“).

The flow of information on Obamagate has now turned into an avalanche.  Just a few weeks ago, we knew that there were five Trump employees under the surveillance of the FBI, and there was one of Obama’s spies inside Trump campaign.  But now this information is outdated.  Now we know about the seven employees of Trump under the surveillance, and four spies embedded by the Obama administration into Trump’s campaign.  Perhaps this information will become obsolete by the time of this publication.

Two spies are well known – Stefan Halper and Joseph Mifsud.  Moreover, Halper, as it turned out, after the penetration into Trump campaign, tried to infiltrate Trump’s administration after his inauguration.  The third is an unknown person, referred to as “NSA agent.”  Suspicion of espionage is falling on Anatoly Samochornov as a fourth, the “interpreter” of the Russian lawyer Veselnitskaya, who was, in fact, the FBI agent who accompanied her at the meeting with Trump’s son, Manafort, and Kushner.

Of course, the FBI kept Veselnitskaya in the dark.  Her saga with the U.S. visa is a story by itself.  Her visa was overdue.  However, someone high enough from Obama’s Department of Justice made several calls.  Veselnitskaya not only received a visa but also had the opportunity to defend her client in an American court, even though she does not have a license to practice law in America.  By the way, 97% of political donations by employees of the Department of Justice in 2016 were for the campaign of Hillary Clinton!

Now we know that the surveillance of General Flynn was conducted at least six months before his ill-fated telephone conversation with the Russian ambassador in December 2016.  That is, the entire house of cards is falling apart, based on the fact that Flynn allegedly discussed with Kislyak the secret communication channel between Trump and Putin.  This phone call (or rather, the scandal associated with it) was used by the Obama administration and served as yet another smokescreen to cover up the administration’s criminal activities.

Now we know what “national security letters” are.  They are tricks of the U.S. intelligence services to track down Trump, which allowed them to organize surveillance without FISA court authorization.  These “national security letters” are a legitimate method of espionage business – a method that has never been used before to track domestic political opponents.

Finally, now we know (from the text message of FBI agent Strzok) that President Obama was behind this covert operation against Trump.  The propaganda has already convinced practically everyone that these ill-fated text messages were sent by Strzok to his mistress.  But something tells me that the “mistress,” Lisa Page, is yet another smokescreen, skillfully created by the FBI.

The active phase of the operation of U.S. intelligence agencies against Trump and his campaign took place from approximately March 2016 to September 2017.  That was about eight months before the elections, plus three months before the inauguration, plus about eight months after Trump took office as president.  U.S. intelligence services have all the documents of the Trump campaign (all emails, all phone calls, all texts) and, finally, reports of numerous “confidential human sources.”

There is enough material to answer this question unequivocally – “was there a criminal conspiracy between Trump and Putin or not?”  A quick answer to this question contradicts the primary task of Mueller’s investigation – the protection of Obama and his accomplices.

It was not the first time Obama’s intelligence services performed political espionage.  As we now know, the Obama administration conducted surveillance, including spies, during the elections in France in 2011 and 2012.  Obama’s spies infiltrated the campaign of the Socialist Party of France, the National Front, and the Union for a Popular Movement.

In other words, Obama’s agents were inside the campaign of Hollande (who won the election), former French President Sarkozy, and Marine Le Pen – that is, in the campaigns of candidates who took the first three places in the first round of voting.  As in the case of Trump, the infiltration of agents began about eight months before the election.  It seems that Obama’s CIA had a unique political spy protocol tied to the election calendar, which it followed scrupulously.

In the socialist Soviet Union, as is known, there was not only an external intelligence service (First Main Directorate of KGB) but also domestic (that is, political) intelligence service (Fifth Main Directorate of KGB).  The same services existed in the national-socialist Third Reich – external intelligence (VI Department of the RSHA) and domestic intelligence (IV Department of the RSHA), also known as the Gestapo.

There had never been anything like this before Obama.  All 17 U.S. intelligence organizations have always focused on working mainly outside the country.  Obama has every reason to add one more to his impressive list of leftist titles – the founder of American domestic political intelligence.

Thanks to Obama, America came to the point of political bifurcation.

In physics, a bifurcation is a point after which motion can occur along one of two incompatible but almost equiprobable trajectories.  In other words, this is a fork in the road.

What road will America choose?

America can turn to the right, and then our federal republic will return to the ideas of the U.S. founding fathers enshrined in the Constitution.

America can turn to the left and then, using the state apparatus for spying on the political opposition, will become a de facto norm.  Then we will quickly degenerate into one of the totalitarian one-party countries of the Third World.

 

[Originally published at American Thinker]

Америка 2018: бифуркация

В 2016 году американские спецслужбы под руководством Обамы, которые еще со времен создателя ФБР Гувера рассматривали сами себя как истинных руководителей страны, с удовлетворением отметили, что они добились впечатляющих успехов. В самом деле, впервые в истории Америки в выборном 2016 году не один, а оба кандидата, номинированные на должность президента США, находились под колпаком спецслужб. Против Хиллари Клинтон ФБР проводилось уголовное расследование, а против Дональда Трампа было заведено дело о контршпионаже.

К настоящему времени уголовное дело Хиллари Клинтон закрыто. Но вся Америка прекрасно понимает, что расследование компании Трампа спецпрокурором Мюллером отнюдь не является самоцелью, а является хорошо продуманной операцией прикрытия, направленной на вывод из-под удара Обамы и его ближайшего окружения.

Пока что нет ни единого доказательства преступного сговора Трампа и Путина. Но все указывает на то, что активная фаза операция прикрытия преступного сговора Обамы и его спецслужб началась в Лондоне. Кроме американских и британских спецслужб, в американских выборах 2016 года участвовали австралийские, эстонские, российские и украинские спецслужбы.

Все перечисленные спецслужбы работали исключительно против Трампа, и только российские спецслужбы работали одновременно и против Дональда Трампа, и против Хиллари Клинтон (подробности о том, как российские спецслужбы использовали кампанию Хиллари для вброса дезинформации, известном как «Русское досье» на Трампа, смотрите в статье «Протоколы шпионских мудрецов»).

Поток информации по Обамагейту к настоящему времени превратился в лавину. Еще несколько недель назад мы знали, что под наблюдением у ФБР были пятеро сотрудников Трампа, а внутри компании Трампа был один шпион Обамы. Но сейчас эти сведения устарели. Теперь нам известно уже о семи сотрудниках Трапма, за которыми велась слежка, и о четырех шпионах, засланных администрацией Обамы в компанию Трампа. Возможно, и эти сведения устареют к моменту публикации.

Двое шпионов хорошо известны – Стефан Халпер и Джозеф Мифсуд. Причем Халпер, как оказалось, после внедрения в предвыборную кампанию Трампа, пытался внедриться и в его администрацию уже после вступления Трампа в должность. Третий – неизвестный пока по имени агент NSA. В качестве четвертого шпионские подозрения падают на Анатолия Самочерного – «переводчика» адвоката Весельницкой, а на самом деле – агента ФБР, который вместе с ней присутствовал на встрече с сыном Трампа, Манафортом и Кушнером.

Разумеется, ФБР сыграло с Весельницкой «втемную». Чего только стоит ее эпопея с отказом визы в США. Ее виза была просрочена, но затем кто-то высокопоставленный из Министерства Юстиции при Обаме позвонил, куда следует, и Весельницкая не только получила визу, но и получила возможность защищать своего клиента в американском суде, хотя лицензии на адвокатскую деятельность в Америке она не имеет. Кстати, 97% политических пожертвований работников Министерства Юстиции в 2016 году были на кампанию Хиллари Клинтон.

Теперь мы знаем, что слежка за генералом Флинном велась как минимум за полгода до его злополучного телефонного разговора с послом России в декабре 2016 года. То есть весь карточный домик, основанный на том, что Флинн якобы обсуждал с Кисляком секретный канал связи между Трампом и Путиным, разваливается. Этот телефонный звонок (а точнее, скандал, с ним связанный) был использован администрацией Обамы как еще одна дополнительная операция прикрытия своих преступных действий.

Теперь мы знаем, что такое «донесения национальной безопасности». Это была уловка американских спецслужб для слежки за Трампом, которая позволяла им организовать слежку без санкции суда. Эти «донесения национальной безопасности» являются законным методом ведения шпионского бизнеса, но такие методы никогда ранее не применялись для слежки за политическими противниками.

Наконец, теперь мы знаем (из текста агента ФБР Строка), что за спецоперацией против Трампа стоит Обама. Пропаганда уже практически убедила всех в том, что эти злополучные текстовые сообщения были отправлены Строком своей любовнице, но что-то подсказывет мне, что «любовница» Лиза Пейдж – еще одна дымовая завеса, искусно созданная ФБР.

Активная фаза операции американских спецслужб против Трампа и его сотрудников проходила примерно с марта 2016 года до сентября 2017 года, то есть около 8 месяцев до выборов, плюс 3 месяца до инаугурации, и плюс около 8 месяцев после вступления Трампа в должность президента. Разведслужбы США имеют все без исключения документы кампании Трампа, всю электронную почту, все телефонные звонки, все тексты, и, наконец, агентурные донесения.

Материалов вполне достаточно, чтобы однозначно ответить на вопрос – был ли преступный сговор Трампа и Путина, или не был. Но скорый ответ на этот вопрос противоречит главной задаче расследования Мюллера – безопасности Обамы и его соратников.

У Обамовских спецслужб это было не первое политическое дело. Как нам теперь известно, администрация Обамы вела слежку, в том числе и агентурную, во время выборов во Франции в 2011-12 годах. Шпионы Обамы были внедрены в кампании Социалистической партии Франции, в партию Национальный Фронт, и в Союз Популярного Движения.

Другими словами, агенты Обамы были и в кампании Олланда (который выиграл выборы), и бывшего президента Франции Саркози, и Марин Ле Пен. То есть в кампаниях кандидатов, занявших три первых места в первом туре голосования. Причем, как и в случае с Трампом, внедрение агентов началось за 8 месяцев до выборов. Похоже, у Обамовского ЦРУ был специальный политический шпионский протокол, которому они скрупулезно следовали.

В социалистическом Советском Союзе, как известно, была не только служба внешней разведки (Первое Управление КГБ), но и служба внутренней (то есть политической) разведки (Пятое Управление КГБ). Точно такие же службы существовали и в национал-социалистическом Третьем Рейхе – внешняя разведка (VI Управление РСХА) и внутренняя разведка (IV Управление РСХА – Гестапо).

До Обамы в Америке никогда не было ничего подобного – все 17 разведывательных организаций США всегда были ориентированы на работу в основном за пределами страны. Поэтому Обама имеет все основания добавить к своим левацким титулам еще один – основатель американской внутренней политической разведки.

Именно благодаря Обаме Америка подошла к точке политической бифуркации.

В физике бифуркация – это такая точка, после которой движение может происходить по одной из двух несовместимых, но практически равновероятных траекторий. Иными словами, это развилка дорог.

Какую дорогу выберет Америка?

Америка может повернуть направо, и тогда наша федеративная республика вернется к идеям отцов-основателей США, закрепленным в Конституции.

Америка может повернуть налево, и тогда использование государственного аппарата для шпионажа за политической оппозицией станет де-факто нормой, и мы быстро превратимся в одну из тоталитарных и однопартийных стран третьего мира.

Sickle, Hammer, and Iron Cross strike in Texas

Another leftist shot ten schoolchildren yesterday, this time in Texas.  On Facebook, he published photographs of his trench coat, on which two well-known symbols of close, but not identical, leftist ideologies – communism and national socialism – are clearly visible: the sickle and hammer and the Iron Cross of the Third Reich.

The ideological affinity of all leftists means that all these leftist movements pursued the same portions of the electorate.  Perhaps that is why the USSR fought on the side of the Third Reich about one-third of the Second World War and two-thirds against it (unlike other allied countries that ideologically were on the opposite end of the political spectrum both from the USSR and the Third Reich).

The proximity of the Soviet and German schools of socialism is well known, but few people know that the differences were already laid down in the names.  The left-wing labor movement headed by Hitler was national (National Socialism), but the movement in the USSR was always international.  In 1930s Germany, this led to numerous bloody street brawls between supporters of national and international versions of socialism.

Nowadays, as in the last century, few people pay attention to details.  As before, it is enough to add prefix “anti” to something hated to be known as a humanist.  But this, as we know, is not at all the case.  Not only people with a low I.Q. but also Nobel laureates have taken this bait.  For example, Ernest Hemingway was a fierce anti-fascist all his life, which does him credit, but this did not make him a proponent of right-wing ideology.  On the contrary, the convinced anti-fascist Hemingway steadily moved ever farther and farther left, until eventually, he became an agent of the NKVD named Argo (he did nothing in this field, but that is another story).

Leftists suspect themselves to be fascists, so they defensively feel the need to label themselves anti-fascists.  Simultaneously, they attempt to tag the right as fascists.  However, anti-fascism is just the denial by the leftists of one of their own branches of ideology.

The murderer of schoolchildren in Texas understood that the Soviet sickle and hammer, on the one hand, and the Nazi Iron Cross, on the other hand, are symbols belonging to the same ideological direction.  We do not yet know how strong the ideological convictions of this murderer are.  But we know one thing: America does not want to endure the massacres of children anymore – as we do not want to see another gun-free zone filled with blood.

I would like to describe one episode that happened to my family and me.  What happened makes it possible to hope that our country will eventually make the right decision without changing the Constitution.

Many years ago, we bought a new house – not very far from the former, but in another town (and another county).  The closing of the sale was scheduled for early October.  The children were already of school age, so a dilemma arose – to start school in September in the former town, and in a month to transfer the children to a new school, or to start a new school year in a new school in a new town.  The principal of the new primary school did not mind but warned that we would have to bring the children to school ourselves because he did not have the opportunity to send a school bus outside the county.

So for one month, I drove my children to school in the morning, and at 3 P.M., I came to pick them up.  On the very first day that I came to pick them up, I found that the doors to the school were closed.  I called, and the door was opened by a middle-aged policeman.  I explained that I had come for the children, and he pointed me to a white strip on the floor about ten feet from the door: “Stand here.  Wait.  And do not cross the white line.  I shoot without warning.”

During the month of our conversations, we became good friends.  Sometimes he received some messages on the radio, and once two more policemen from the corner of the corridor of the school suddenly appeared.  So, we, the parents, learned that all halls of the school are patrolled continuously by armed to the teeth policemen.

These police officers may never have heard of the political spectrum, and may not understand all the nuances of the fact that fascism is an extremely leftist ideology.  But they were ready to protect our children from the right and left terrorists, from the mentally ill, and from any other ideologically savvy killer revolutionaries.

Being taxpayers, our police officers must protect our children from fascists and anti-fascists alike, shooting without warning if someone crosses the line.

Massacres in Israeli schools are non-existent nowadays, just like gun-free zones.  American schoolchildren deserve the same protection as their Israeli counterparts.  Being a small country, Israel armed whom it could to protect their children: their teachers.  In America, it makes no sense to arm the teachers for a variety of reasons.  We should allow our teachers to arm themselves, but it should not be a government policy.

Paradoxically, in order not to turn our country into a police state, we need police officers in every school.

 

[Originally published at American Thinker]

Железный Крест с серпом и молотом наносит удар в Техасе

Очередной левак застрелил 10 школьников. На этот раз в Техасе. На страничке в Фейсбуке он опубликовал фотографии своей шинели, на которой хорошо видны два известных символа близких, но не тождественных левых идеологий – коммунизма и национал-социализма. Серп с молотом и Железный Крест Третьего Рейха.

После того, как Карл Маркс формализовал основные принципы левой идеологии, у него нашлось огромное количество приверженцев. Но эти идеологические последователи Маркса, хотя и признавали, что их конечная цель – бесклассовое общество будущего, эволюционировали хотя и по близким, но все-таки по разным траекториям. В результате к настоящему времени спектр левых движений весьма широк и требует отдельного исследования.

Но идеологическая близость всех леваков означает, что все эти движения преследуют одни и те же слои электората. Возможно, именно поэтому СССР примерно 1/3 Второй мировой войны воевал на стороне Третьего Рейха, а 2/3 – против него (в отличие от других стран-союзников, которые идеологически были на противоположном конце политического спектра и от СССР, и от Третьего Рейха).

Близость советской и германской школ социализма хорошо известна, но мало кто знает, что отличия были заложены уже в названиях. Левое рабочее движение, которое возглавил Гитлер, было национальным (национал-социализм), а основное левое движение в СССР всегда было интернациональным. В 30-х годах прошлого века в Германии это приводило к многочисленным кровавым уличным потасовкам между сторонниками национальной и интернациональной версиями социализма.

Как и в прошлом веке, так и настоящее время мало кто обращает внимание на детали. Как и ранее, достаточно добавить к чему-то ненавистному приставку «анти», чтобы прослыть гуманистом. Но это, как мы знаем, совсем не так. На эту удочку попадаются не только люди с низким IQ, но и Нобелевские лауреаты. Например, Эрнест Хемингуэй всю свою жизнь был яростным антифашистом, что делает ему честь, но это отнюдь не сделало его человеком правых политических убеждений. Наоборот, убежденный антифашист Хемингуэй постоянно левел все дальше и дальше, пока в конце концов не стал агентом НКВД по кличке Арго (он, правда, ничего не сделал на этом поприще, но это уже другая история).

У многих сторонников современного движения Антифа такая же каша в голове, как и у многих антифашистов времен Второй мировой войны. Но ни они, ни их противники никак не могут понять простую истину.

Антифашизм отнюдь не означает отрицание левой идеологии. Антифашизм – это отрицание леваками одной из ветвей левой идеологии, и не более того.

Надеюсь, все заметили, что сторонники правой идеологии никогда не называют себя антифашистами, хотя и являются ими на все 100%?

Убийца детей в Техасе интуитивно понимал, что советский серп и молот, с одной стороны, и нацистский Железный Крест, с другой стороны – это символы, принадлежащие одному и тому же идеологическому направлению. Мы пока не знаем, насколько тверды идеологические убеждения этого убийцы. Но мы знаем одно – терпеть массовые убийства детей Америка более не желает. Как не желаем мы видеть и очередную Gun Free Zone, залитую кровью.

Разумеется, леваки в Америке (а у нас представлен весь их спектр – от фашистов, социалистов, и троцкистов до антифашистов и коммунистов) опять поднимут вопрос об отмене второй поправки к Конституции США. Но мне хотелось бы описать один эпизод, который произошел со мной и моей семьей. То, что произошло, позволяет надеяться на то, что наша страна в конце концов примет правильное решение без изменения Конституции.

Много лет назад мы купили новый дом. Не очень далеко от прежнего, но уже в другом городе (и другом графстве). Подписание договора купли-продажи было назначено на начало октября. Дети были уже школьного возраста, поэтому встала дилемма – начинать школу в сентябре в прежнем городе, и через месяц переводить детей в новую школу, либо попытаться начать новый учебный год в новой школе в новом городе. Директор новой школы был не против, но предупредил, что нам придется самим привозить детей в школу, потому что у него нет возможности посылать автобус в соседнее графство.

Таким образом, я в течение месяца утром отвозил детей в школу, а в 3 часа дня приезжал их забирать. В первый же день, когда я приехал их забирать, я обнаружил, что двери в школу закрыты. Я позвонил, и дверь открыл немолодой полицейский. Я объяснил, что приехал за детьми, а он указал на белую полосу на полу примерно в метрах трех от дверей: «Стойте здесь, ждите. И не пересекайте белую черту. Я стреляю без предупреждения».

За месяц нашего общения мы стали хорошими друзьями. Этот ирландец обладал веселым, добродушным характером. Мы обсуждали с ним множество тем – от политики до бейсбола и сортов виски. Но в его глазах – глазах боевого ветерана американской армии –  всегда было нечто, что чувствовал не только я, но и все другие родители, которые были в фойе школы – он готов стрелять без предупреждения.

Иногда он получал какие-то сообщения по рации, а один раз из-за угла коридора школы показалось еще двое полицейских. Так мы, родители, узнали, что все коридоры школы постоянно патрулируются вооруженными до зубов полицейскими.

Эти полицейские, возможно, никогда не слышали о политическом спектре, и вряд ли понимали все тонкости того, что фашизм – крайне левая идеология. Но они готовы были защитить наших детей и от правых, и от левых террористов, и от психически больных, и от любых других идеологически подкованных революционеров-убийц.

Массовые убийства в израильских школах – давно в прошлом, хотя ни одной идиотской Gun Free Zone там нет. Американским детям в школах нужна такая же защита, как и израильским. Но Израиль – маленькая страна, и поэтому там просто вынуждены были вооружить учителей. Нам в Америке нет смысла вооружать учителей (но и препятствовать тем учителям, кто этого желает, тоже не стоит). Чтобы не превратиться в полицейское государство, нам нужны полицейские в каждой школе.

И налоги мы платим именно для того, чтобы полицейские, защищая наших детей от фашистов и от антифашистов, стреляли без предупреждения, если кто-то пересечет черту.